страница 229

 С Сенкой мы мило поужинали, послушали музыку. потом я показал Сенке картину, которую Кира рисовала почти всю неделю. На большом полотне была изображена Сенка, смотрящая на луну. На ее лице читалось страдание, а в сжатом кулаке, который она держала перед собой, было девять пальцев. картина получилась фантастически, заворживающе- прекрасной.

 - Так, это кто? Я? Страдаю? Ах, так? Меня заставлять страдать? Ну я й сейчас покажу! Давай бумагу и краски, - скомандовала Сенка голосом, не терпящим возражений. Сама отправилась на кухню к столу, где мы обычно рисовали.

 Я открыл и разложил баночки гуашевых красок, достал лист бумаги для рисования обычного формата.

 - Нет, не пойдет, - Сенка покачала головой, указывая на лист бумаги. - Должен быть не меньше чем тот, на котором она меня нарисовала.

 Повезло. У меня нашлось несколько больших листов, один из которых я и разложил на столе.

 Сенка рисовала как обычно самозабвенно. Впрочем, все, что она делала, она делала с полной самоотдачей. В любой из моментов Сенка обращала свое внимание только на один предмет, поэтому и сила ее концентрации ее была столь высока. Я, как обычно стоял сзади - это было мое место, как у под у подмастерья, который помагает мастеру. Ранее методом проб и ошибок я выяснил, что наиболее целесообразно стоять строго за спиной Сенки. При таком положении удобно ловить баночки с краской и слева, и справа, поскольку она настолько яростно макала в них кисточку, что последние переворачивались и расскатывались по столу, а иногда и вовсе улетали. А я их хватал и ставил на место. И одновременно внимал удивительному действу рисования Сенки. Она накладывала краски так же, как в прошлые разы, обычно для себя, нонеобычно для всех остальных людей - сначала она отображала передний план, затем чуть глубже, и так, пока не доходила до самой дальней плоскости. Вследствие такой техники на листе появлялись отдельные точки и мазки, и очень долго нельзя было понять, что именно она пытается изобразить. из-за того, что лист бумаги был немальньких размеров, этот процесс выглядел еще более фантастическим.

 Через полчаса, когда я уже весь испачкался в гуаши, несколько раз неудачно поймав краску, Сенка закончила заполнять красками своим диковинным методом бывший еще недавно белым лист.

 - Вот. - Она удовлетворенно сложила кисточки. - Страшно?

 На картине были изображены зловещих цветов шары, грязно-желтые и темно--красные, один, грязно-красный, парил как бы впереди остальнх, закрывая собой большую часть площади листа. Сверху вниз били ярко-желтые и бело-голубые лучи; мимо шаров они падали на тонкую полоску земли, расположенную снизу, на которой в различных позах раненых позах извивались и корчились человеческие фигуры.

  - Очень страшно, Сеночка. А что это?

  - А ты что, сам не видишь? Как же тебе страшно, если ты не понимаешь, что это? - Сенка подняла на меня глаза.